Письмо из двадцатого столетия

Letter from Twentieth-Century History
Письмо из двадцатого столетия - Дэвид А. Харрис

June 14, 2004 - Кончина бывшего Президента Рональда Рейгана на той же неделе, когда трогательно отмечалось шестидесятилетие «дня Д», напоминает нам, что дважды в течение двадцатого века наша цивилизация была на грани уничтожения. Если бы не решительные и самоотверженные действия армий США и союзников, нацистская колесница могла бы вновь ввергнуть мир в Темные Века. И если бы не упорство, проявленное Свободным миром в борьбе против коммунизма, выраженное так ярко и триумфально Президентом Рейганом, половина мира и до сих пор бы жила за «железным занавесом» угнетения и тоталитаризма.

В истории двадцатого века ведущей темой является одоление этих двух грозящих либеральной демократии опасностей ? нацизма и коммунизма, и это хорошо понимают те, кто справедливо считает Уинстона Черчилля одним из действительно выдающихся государственных деятелей столетия. В свое время многие другие высокопоставленные лица клеймили Черчилля как паникера, но он оказался просто пророком.

Черчилль лучше, чем кто-либо другой, видел возникновение двойной угрозы двадцатого века, много раз бил тревогу, противостоял нигилистам и скептикам и в своей непревзойденной риторике блестяще умудрялся сохранять баланс между трезвым реализмом и непоколебимым оптимизмом.

Еще в 1932 году Черчилль предупреждал о намерениях Германии и настаивал на ответном повышении оборонных расходов Англии:

«Сейчас от нас требуют разрешить Германии перевооружение. Не надо обманываться. Не позволяйте правительству Его Величества верить, ? а я уверен, что они и не верят, ? будто все, о чем просит Германия ? это равенство в статусе? Это не то, к чему она стремится. Всем этим бандам истовых юных тевтонов, марширующим по улицам и дорогам Германии с горящим в глазах огнем желания пострадать за Отечество, нужен не статус. Им нужно оружие, и когда они его получат, поверьте мне, они захотят вернуть утраченные территории или колонии».

В 1938 году, после аншлюса Австрии нацистской Германией, Черчилль говорил в Палате представителей:

«В течение пяти лет я выступал в Парламенте по этим вопросам, но без особого успеха. Я наблюдал, как этот славный остров спускается, бессильно и безвольно, по лестнице, ведущей во тьму. Поначалу это красивая лестница, но вскоре ковровая дорожка уже потерта? Теперь, наконец, пора поднять нацию. Вероятно, это последняя возможность поднять ее, пока есть шанс предотвратить войну или шанс выйти победителями, если предотвратить войну не удастся.»

И менее чем шесть месяцев спустя, после злосчастной встречи в Мюнхене Премьер-министра Невилла Чемберлена с Гитлером, Черчилль произнес в Палате представителей знаменитые слова:

«Они должны знать, что мы миновали ужасную веху в своей истории, когда все равновесие в Европе было поколеблено, когда в адрес демократических государств Запада впервые прозвучали ужасные слова: ?Ты взвешен на весах и сочтен несостоятельным?. И не думайте, что это конец. Это начало расплаты. Это только первый глоток из пригубленной горькой чаши, которую нам предстоит вкушать из года в год, если только мы не воспрянем вновь, обретя в полной мере свое нравственное здоровье и воинскую доблесть, и не станем за свободу, как в былые времена.»

Между тем, некоторые другие высокочтимые наблюдатели не воспринимали Германию и ее руководство в столь зловещем свете, напоминая нам тем самым, что видные посты и ученые звания не гарантируют непременно невиданной мудрости или даже здравого смысла.

(Последующими шестью цитатами я обязан Кристоферу Серфу и Виктору Наваски, авторам книги «Говорят эксперты»).

Хотя Черчилль еще в 1932 году произнес свое предупреждение об «истовых юных тевтонах», легендарный профессор Гарольд Ласки высказал совсем иную точку зрения:

«Тот день, когда они [нацисты] представляли собой смертельную угрозу, уже миновал? Вполне вероятно, что Гитлер закончит дни свои простым стариком в какой-нибудь баварской деревушке, рассказывая своим друзьям по вечерам в пивной, как он чуть не перевернул весь германский рейх? Жить воспоминаниями об иллюзии утешительно».

На следующий год знаменитый американский журналист Уолтер Липпман после обличительной антивоенной речи Гитлера в рейхстаге заметил, что:

«Внешний мир хорошо сделает, если примет свидетельства доброй воли Германии и будет всеми силами стараться соответствовать ей и оправдать ее».

А британская «Дейли экспресс» после подписания Чемберленом мюнхенского пакта уверенно заявила:

«Британия не будет втянута в войну. В Европе ни в этом, ни в следующем году не будет больших войн. Немцы не будут захватывать Чехословакию. Так что занимайтесь своим делом с полной уверенностью в будущем и ничего не бойтесь».

В следующем году журнал «Тайм» дал такую оценку французской военной мощи:

«Французская армия по-прежнему остается сильнейшей универсальной боевой машиной в Европе».

В 1940 году, буквально накануне присоединения Японии к «державам Оси», генерал Дуглас Макартур предсказывал, что «Япония никогда не присоединится к Оси».

И нельзя не упомянуть, что 4 декабря 1941 года Франк Нокс, министр военно-морских сил США, заявил:

«Что бы ни случилось, военно-морские силы США не будут застигнуты врасплох».

Опять же Черчилль с безошибочной прозорливостью разглядел развертывание «холодной войны», уловив тот существенный момент, что Сталин, один из триумвирата военного времени, повернет против Лондона и Вашингтона, как только представится возможность. Лидер Британии даже в лучшие времена антифашистской коалиции никогда не игнорировал или недооценивал истинную сущность советского коммунизма. Его речь, произнесенная в марте 1946 года в Вестминстерском колледже в Фултоне, Миссури, определила новую историческую эпоху:

«Через весь континент, от Щецина на Балтике до Триеста на Адриатике, опустился железный занавес. За этой чертой лежат все столицы древних государств Центральной и Восточной Европы. Варшава, Берлин, Прага, Вена, Будапешт, Белград, Бухарест и София ? все эти знаменитые города и население вокруг них находятся в, я бы назвал это так, Советской сфере, и все они в той или иной форме подвержены не только влиянию Москвы, но и в очень высокой, а во многих случаях ? и постоянно возрастающей степени, контролю Москвы».

Его пророческие замечания не везде нашли одобрение. Рой Дженкинс в своей авторитетной биографии Черчилля охарактеризовал эту речь как «одну из самых противоречивых ?речей в послевоенный период». Далее он пишет:

«Основная идея была жесткой и ясной. Неважно, было ли это так названо или нет, но необходим был альянс западных стран, и не следовало более притворяться, что ведущие члены ООН находятся в равно близких отношениях друг с другом? В 1946 году?это была жирная добыча, в особенности для американской прессы».

Дженкинс указывает на критические отзывы прессы об этой речи, в том числе таких изданий, как «Уолл-Стрит Джорнал», «Нью-Йорк Таймс», «Чикаго Сан» и лондонской «Таймс»; «Чикаго Сан» упоминала о ее «ядовитых доктринах».

Совершенно объяснимо, что после всех ужасов Второй мировой войны многие на Западе надеялись на отдохновение от конфликта, но этого не случилось, и именно Черчиллю, а позже Президенту Гарри Трумэну выпало донести эту отрезвляющую мысль.

Пример Уинстона Черчилля должен многому научить нас сегодня.

В общенациональном масштабе, впрочем, мы не слишком увлекаемся историей. Мы всегда говорили о себе как о стране, скорее, устремленной в будущее, чем прикованной к прошлому. Все: от завоевания новых территорий до исследования космоса ? все это касается возможностей будущего. Нам, конечно, случается обращаться к прошлому, но этот процесс носит мимолетный, механический и поверхностный характер.

Во многих отношениях такая проспективная позиция объясняет характер Америки ? наш дух первооткрывателей и дерзкий подход к жизни, неколебимый оптимизм, неизменность экономического роста и развития и непревзойденную социальную мобильность. Будь у нас выбор, мы бы, несомненно, предпочли творить историю, а не изучать ее.

Но история, помимо того, что она представляет интерес сама по себе и объясняет, как мы оказались там, где оказались, преподносит уроки, которые с нашей стороны неразумно было бы игнорировать. Действительно, история редко повторяется в неизменной форме, но и человеческая натура, опять же, а также образ действий государственных и негосударственных деятелей не меняются радикально в каждом следующем поколении.

Возьмем нашу нынешнюю ситуацию. В ответ на ужасающие события 11 сентября наша страна объявила глобальную войну терроризму. Но в последующие три года ситуация изрядно осложнилась. Первоначальная история о мирной стране, понесшей небывалые человеческие потери от атаки группы фанатиков-террористов, уступила место объемной картине.

Мы сейчас наблюдаем яростную дискуссию о том, перехитрил ли Вашингтон сам себя, организовав ненужное вторжение в Ирак, между делом восстановив против себя исламский мир, оттолкнув многих из тех, кто традиционно были нашими друзьями, и подавляя гражданские свободы у себя в стране, не говоря уже об Абу Граибе и Гуантанамо. Такая дискуссия необходима и свидетельствует о процветающей демократии. Но в то же время, она не должна отвлекать нас от самой что ни на есть реальной угрозы со стороны наших откровенных врагов, перед которой по-прежнему стоит наша страна.

В наше время предубежденности, еще более обостренной грядущими выборами в США, любой, кто обсуждает эти проблемы, рискует быть заподозренным в поддержке той или другой стороны. Я бы этого не хотел.

Мое мнение таково: то, что случилось 11 сентября, было атакой на Америку и на то, что мы как нация отстаиваем; это случилось бы, какая бы политическая партия ни была у власти в тот момент. Возможно, сейчас самый подходящий момент напомнить себе об этом важнейшем обстоятельстве, потому что, вне зависимости от политики и предубеждений, это в любую минуту может произойти вновь. История прошлого века преподала нам некоторые уроки, воспринять которые было бы мудро с нашей стороны: в особенности то, как опасно недооценивать возникающую глобальную угрозу или убаюкивать себя ложным чувством безопасности.

В ноябре избиратели решат, какая партия может лучше справиться с проблемой национальной безопасности, а также со многими другими проблемами, стоящими перед нашей страной. Так и должно быть в любом демократическом обществе. Но ни в коем случае не надо считать, что террористическая угроза Америке (или, равным образом, Израилю) связана с конкретной политической партией. История убедительно продемонстрировала обратное.

Посмотрим в лицо реальности. Мы находимся в состоянии войны, и сейчас проходит проверку наша решимость как нации. В то же время, есть люди, предпочитающие думать, будто угроза преувеличена или сфабрикована, или является следствием наших собственных действий, так что надежным средством защиты будет изменение нашего образа действий. Я полагаю, они глубоко заблуждаются.

Во-первых, будем называть войну настоящим именем. Это война против ? выбирайте сами: исламизма, исламо-фашизма, джихадизма, радикального ислама или воинствующего ислама.

Другими словами, это война против некой идеологии, подпитываемой горючей смесью теологии, политики, самоуверенности и ярости, отличающейся непогрешимым и зашоренным взглядом на жизнь и беззастенчиво выражающей его. Так же, как в двадцатом веке мы боролись с фашизмом, нацизмом и коммунизмом, сегодня мы вовлечены в борьбу с еще одним вариантом тоталитарного мышления, обладающего «абсолютной истиной». Наши усилия завуалировать истинный характер этой борьбы, намеренно избегая называть ее источник, лишь бы не обидеть кого-то из мусульман, ошибочны, если не просто лживы.

Нет, это не война с терроризмом. Это война с теми, кто во имя своих фанатических убеждений использует терроризм для достижения своих целей, а также с теми, кто предоставляет им помощь и убежище. Терроризм ? это избранное ими оружие, но, будь у них могучие армии, можно ли сомневаться, что они бы тоже были использованы? Не придется ли нам тогда переименовывать конфликт в «войну против террора и армий»?

Во-вторых, эта война будет продолжаться независимо от того, кто будет у власти в Вашингтоне или Иерусалиме.

Нужно напомнить себе, что, каковы бы ни были существенные различия между политическими кандидатами, для наших врагов все они, в сущности, одно и то же ? представители «злых» или «нелегитимных» режимов.

В эпоху Картера радикальные силы ислама объявили своей мишенью Соединенные Штаты и их интересы за рубежом. Положение оставалось неизменным и в эпоху Рейгана и Буша. И если бы шейху Омару Абдель Рахману и его приспешникам удалось то, что они задумали, одна из башен Всемирного торгового центра была бы полностью разрушена еще в 1993 году, в первый год президентства Клинтона. Вообще, на протяжении двух президентских сроков Клинтона подверглись нападению американские объекты в Кении, Саудовской Аравии, Танзании, Йемене и предотвращены атаки в Соединенных Штатах, в том числе планы разрушения наиболее заметных объектов Нью-Йорка.

Точно так же в глазах людей из ХАМАСа, Исламского джихада, Хезболлы и других группировок, поставивших себе целью уничтожение Израиля ? в противоположность тем, кто искренне поддерживает переговорный путь решения проблемы, ? не имеет ни малейшего значения, в чьих руках находится власть в Иерусалиме и какое отношение к мирному процессу господствует в стране. Все они одного пошиба ? израильтяне, сионисты, евреи, а значит, враги.

Премьер-министр Шимон Перес, приверженец начатого в Осло процесса, понял это в ходе предвыборной кампании 1996 года, когда ряд повлекших жертвы взрывов привел к его поражению. Понял это и Премьер-министр Эхуд Барак, возглавивший пять лет спустя активную деятельность по решению проблемы путем создания двух государств.

По большому счету, хотя много было сказано о влиянии взрывов 11 марта на выборы в Испании в нынешнем году, суть дела заключается в том, что террористы успешно повлияли и на другие выборы, в том числе в Израиле.

В-третьих, эта война кончится еще не скоро. И это должно быть очевидно до боли.

Учитывая организационную разветвленность структуры нашего врага, его географическую разбросанность, избранное им оружие ? терроризм, широкомасштабную поддержку в виде сети мечетей, медресе (мусульманские школы), служащих ширмой организаций, спутниковых технологий и Интернета, а также легкодоступные финансовые средства и открытость демократического общества, ясно, что в данном случае у нас нет ни Берлина, ни Токио, которые можно и нужно было бы взять, нет Дня победы, отмечающего официально объявленный конец военных действий, нет «железного занавеса», который можно было бы поднять, или Берлинской стены, которую можно было бы разрушить в знак победы.

У нас на Западе есть проблема с объемом внимания, и наше внимание ждут суровые испытания. Мы не смеем оказаться неготовыми. Ставки слишком высоки. Помните о том пути смерти и разрушения, который был пройден к сегодняшнему дню. Представьте маячащие впереди возможные чудовищные перспективы, включая ? потенциально ? использование биологического и химического оружия или даже ядерного оружия, обретение которого Усама бен Ладен объявил «религиозным долгом». Не забывайте, что этот враг уверяет, что его любовь к смерти путем так называемого «мученичества» не слабее нашей любви к жизни. Например, в 1997 году бен Ладен заявил: «Погибнуть за дело Аллаха ? великая честь, доступная только лучшим сынам нации. Мы обожаем такую смерть ради дела Аллаха не меньше, чем вы любите жизнь». И вспомните, что для наших недругов все средства хороши ? чем кровавее, тем лучше. В конце концов, игра заключается в распространении страха и тревоги. Традиционное военное поле боя распространилось и на все мыслимые гражданские позиции.

В-четвертых, стабильная глобальная угроза требует столь же стабильной глобальной реакции на нее. Соединенные Штаты располагают невиданными ресурсами, но организация и проведение наступления требуют международного сотрудничества на всех уровнях и согласованности дипломатических усилий. В то же время, те страны, которые думают, что смогут остаться в стороне от всего этого, пониже опустив головы или заткнув рты, или же отстраняясь от Вашингтона, ? те страны ожидает неприятное пробуждение. С некоторыми из них это уже произошло.

В-пятых, нам нужно поощрять и укреплять силы умеренного ислама ? о да, они совершенно точно существуют, ? чтобы они более активно утверждали себя в борьбе за право на свою религию. Я понимаю, проще сказать, чем сделать и, кроме того, грань между экстремизмом и умеренностью не всегда определяется легко и четко. Мир ислама и, в частности, арабская культура по-прежнему остаются столь чуждыми, столь непостижимыми для большинства чужаков, даже после всех этих лет, что нужно двигаться в этой сфере с большой осторожностью, избегая безапелляционных суждений, которые часто были причиной наших ошибок в этом регионе, однако не с такой осторожностью, чтобы полностью вывести нас из строя.

В то же время, чужаки могут играть лишь ограниченную роль в борьбе за контроль над религией, приверженцы которой составляют одну пятую часть населения земного шара и которой придерживается большинство населения в десятках африканских и азиатских стран, плюс Албании и Турции на европейском континенте, большинство в Боснии и весомое меньшинство во многих других странах.

И в-шестых ? возвращаясь к ранее затронутой теме, ? нужно напоминать себе о соответствующих эпизодах истории двадцатого века, особенно о склонности некоторых недооценивать возникающую угрозу, которую представляли собой в особенности Гитлер и Третий рейх или Советский режим.

В обоих случаях было множество примеров непонимания намерений, нехватки воображения, пренебрежения предупреждающими знаками, неумения уловить способность к дурным поступкам, детского проецирования собственных ценностей на другого (например, «Конечно, Советский Союз хочет для своего народа того же, что и мы, так какая от них может быть угроза?»), наивности, романтизации, самобичевания и, конечно, уступчивости.

Живя в истории, движешься вперед; изучая историю, оглядываешься назад. Да, нынешняя угроза не сопоставима ни со Второй мировой войной, ни с «холодной войной», но, само собой разумеется, уроки этих двух глобальных столкновений должны быть как-то учтены.

В обоих случаях вызов был брошен нашему образу жизни, нашей системе ценностей и нашему пониманию мирового порядка и стабильности. Это случилось не из-за какой-то намеренно проводимой нами политики, но, скорее, вследствие того, кто мы есть и что мы представляем. Мишенью не были конкретные политики или политические партии. В свою очередь, это потребовало не спонтанной, но максимально, насколько это было возможно, сплоченной реакции. Это обусловило необходимость беспрецедентной демонстрации силы, мощи, мужества и решимости. В одном случае, это послужило причиной развязывания войны в невообразимых прежде масштабах, в другом ? причиной постоянной угрозы войны и сменяющих друг друга серьезных испытаний, от воздушного моста в Берлине до ракетного кризиса на Кубе и вторжения в Венгрию и Чехословакию.

Там не было места ни обманутым или неустойчивым, ни слабым духом или неженкам, а уж тем более пророкам скорби и мрака.

Так, когда закончилась «холодная война», тоже был соблазн думать, будто конфликт, хоть и не исчерпал себя совсем, но впредь будет принимать формы внутренних и региональных стычек вдали от американских берегов. Даже после терактов 90-х годов лишь некоторые обозреватели уловили истинную сущность угрозы, а именно, новую борьбу в мировом масштабе между радикальным исламом и миром так называемых «неверных», возглавляемым Соединенными Штатами; над ними часто издевались, как над паникерами и параноиками, даже некоторые еврейские лидеры, которые должны бы были лучше понимать происходящее. События 11 сентября решительно поставили все на свои места, четко прояснив, о чем же они говорили.

Но с течением времени, при нынешней политической раздробленности Америки, мы рискуем потерять из виду или недооценить угрозу.

Уинстон Черчилль, где же ты теперь, когда ты так нужен нам?

Date: 6/14/2004