Что значит Израиль для меня - Дэвид А. Харрис

May 8, 2005 -  Позвольте мне сразу открыть карты. Когда речь заходит об Израиле, я не могу сохранять бесстрастие. Совсем наоборот.

Основание государства в 1948г.; исполнение им предназначенной ему роли дома и убежища для евреев со всего мира; его искреннее приятие принципов демократии и верховенства закона; его впечатляющие научные, культурные и экономические достижения, – все это превосходит мое самое необузданное воображение.

Долгие века евреи всего мира молились о возвращении на Сион. Нам повезло увидеть, что эти молитвы не остались безответными. Я бесконечно благодарен судьбе за то, что стал свидетелем этого необыкновенного периода в еврейской истории и еврейской государственности.

А если добавить к этому тот ключевой момент, что все это произошло не на Среднем Западе, а на Ближнем Востоке, где соседи Израиля с первого дня полны решимости уничтожить его любыми доступными средствами – от полномасштаб¬ной войны до войны на истощение; от дипломатической изоляции до международ¬ного непризнания; от первичных до вторичных и даже третичных экономических бойкотов; от терроризма до распространения антисемитизма, часто слегка замаскированного под антисионизм, – то история первых пятидесяти шести лет существования Израиля становится еще более примечательной.

В истории ни одной другой страны ее право на существование не ставилось под сомнение с таким упорством, несмотря на всю уникальность в анналах истории тысячелетних библейских духовных и физических связей между еврейским народом и Землей Израиля.

Действительно, такие страны, как Соединенные Штаты, Австралия, Канада, Новая Зеландия или группа латиноамериканских стран, возникли на совершенно иных основаниях: они были созданы европейцами, не имеющими никаких закон¬ных прав на эти земли, уничтожившими коренное население и провозгласившими свою власть над ними. Или, аналогично, земли Ближнего Востока и Северной Африки, ранее принадлежавшие христианам, были завоеваны арабами-мусульманами и полностью изменили свой статус.

Ни у одной другой страны шансы на выживание не были столь ничтожны; ни одна не испытывала такое нескончаемое поношение со стороны большинства других государств, которые рабски исполняли волю богатых энергоносителями и многочисленных арабских стран, отбросив честность и нравственность.

И все же израильтянам удалось избегнуть «психологии осажденной крепости», они не утратили своего глубокого стремления к миру с соседними государствами и готовности пойти на беспрецедентный риск для достижения этого мира; они не потеряли жажды жизни и не оставили решимости построить энергичное демократическое государство.

Такая история построения государства совершенно беспрецедентна.

Это был народ, оказавшийся на краю гибели вследствие политики геноцида, проводимой нацистской Германией и ее союзниками. Это был народ, оказавшийся совершенно бессильным повлиять на равнодушный мир вокруг себя с тем, чтобы остановить или хотя бы замедлить «окончательное решение». И это был народ, насчитывающий всего лишь 600 тысяч, живущий в подмандатной Палестине под безжалостной британской оккупацией бок о бок с зачастую враждебными соседями-арабами на жесткой, бесплодной земле без каких-либо природных богатств, кроме человеческих ресурсов.

Совершенно невообразимо, что всего через три года после окончания Второй мировой войны, при поддержке решающего большинства членов ООН, бело-голубой флаг независимого Израиля все же был поднят над этой землей, – землей, с которой у еврейского народа глубинная связь не прерывалась со времен Авраама.

Более того, тот факт, что эта крошечная община евреев, включающая переживших Холокост и каким-то образом добравшихся до Палестины, несмотря на британскую блокаду, смогла успешно противостоять пяти действующим арабским армиям, которые совершили нападение в первый же день существования Израиля, – это вообще в голове не укладывается.

Для того, чтобы понять значение Израиля, достаточно задать себе вопрос о том, как могла бы измениться история еврейского народа, если бы еврейское государство существовало уже в 1933 г., или в 1938 г., или даже в 1941 г. Если бы Израиль, а не Англия, контролировал свои границы и право въезда, если бы у Израиля были собственные посольства и консульства по всей Европе, то насколько больше евреев смогли бы спастись и найти тут убежище?

Вместо этого евреям пришлось положиться на добрую волю посольств и консульств других стран, где, за прискорбно редким исключением, они не нашли ни «добра», ни «воли» для оказания помощи.

Я лично видел, что значили израильские посольства и консульства для евреев, которых влекла тяга к Сиону или выталкивала из страны ненависть. Я стоял во дворе израильского посольства в Москве и видел тысячи евреев, стремящихся поскорее покинуть Советский Союз во времена катаклизмов и перемен в страхе, что эти перемены приведут только к усилению шовинизма и антисемитизма.

Потрясенный, я наблюдал за тем, как Израиль бесперебойно транспортиро¬вал советских евреев на их историческую родину, даже когда в 1991 г. запущенные из Ирака ракеты «Скад» нанесли психическую травму нации. Тот факт, что эти евреи продолжали садиться в самолеты и лететь в Тель-Авив, несмотря на разрывы ракет в израильских населенных пунктах, многое говорит об их прежних условиях жизни. Между прочим, дважды я спускался в бомбоубежища во время таких атак вместе с еврейскими семьями, только что приехавшими из Советского Союза. И ни разу никто из них не усомнился в правильности принятого решения начать новую жизнь в еврейском государстве. Но и об Израиле многое говорит тот факт, что при всех насущных проблемах безопасности, эта страна продолжала успешно справляться с приемом новых иммигрантов.

В середине 1980-х я сам видел, как Израиль сделал то, что еще никогда не делала ни одна западная, а тем более арабская страна: вывез черных африканцев, в данном случае эфиопских евреев, но не в цепях для эксплуатации, а с достоинством для свободной жизни. Эти эфиопские евреи числом в несколько десятков тысяч жили в еврейской традиции еще со времен Соломона и царицы Савской, все это время стремясь вернуться в Сион. Их мечты осуществились в наше время, хотя опасное путешествие из Эфиопии и стоило жизни тысячам из них, ставшим жертвами бандитов, убийственной местности и голода.

А как мне забыть ту гордость, еврейскую гордость, которая охватила меня в июле 1976, когда я услышал потрясающую новость о проведенной Израилем дерзкой операции по освобождению 106 еврейских заложников, удерживаемых арабскими и немецкими террористами в Энтеббе в Уганде в 3,5 тысячах километров от Израильской границы? Это может означать только одно: оказавшись в опасности, евреи больше никогда не останутся в одиночестве, без надежды, в полной зависимости от других.

Я до сих пор помню свой первый приезд в Израиль, как будто это было только вчера. Это было в 1970 г., и мне тогда еще не исполнилось 21 года.

Я не знал, чего ожидать, но помню, что очень волновался с момента посадки в самолет компании «Эль Аль» и до первого взгляда на израильское побережье из окна самолета. Когда я вышел из самолета, я сам себе удивился, потому что мне захотелось поцеловать землю, на которой я стоял. В последующие недели я поражался всему, что видел. Для меня все вокруг – каждое здание, фабрика, школа, апельсиновая роща, автобусы компании «Эггед» – все было чудом. Государство, настоящее еврейское государство, открывалось перед моими глазами.

Пережив века, в которых были гонения, погромы, изгнание, гетто, черта оседлости, инквизиция, кровавые наветы, насильственное крещение, дискримина¬ци¬он¬ные законы и иммиграционные ограничения – и, конечно же, после столетий молитв, мечтаний и стремлений — евреи снова вернулись домой и стали хозяевами собственной судьбы.

Меня ошеломило разнообразие народов, судеб, языков и образов жизни в Израиле, да и сама интенсивность этой жизни. Казалось, каждый мог рассказать какую-то захватывающую историю. Я встречался с евреями, пережившими Холокост, и слушал их горестные рассказы о лагерях. Я видел евреев из арабских стран, чьи рассказы о гонениях в таких странах, как Ирак, Ливия и Сирия, были мало известны в то время. Там были первые евреи из Советского Союза, репатриировавшиеся на свою историческую родину. Я встречался с сабрами – коренными израильтянами, многие из которых принадлежали к семьям, жившим в Палестине на протяжении многих поколений. Я видел также местных арабов, как христиан, так и мусульман. Общался я и с друзами, чьи религиозные предписания до сих пор хранятся в тайне от внешнего мира. И так далее, и тому подобное.

До глубины души взволновал меня вид Иерусалима и пылкость, с которой молились у Стены Плача религиозные и даже не очень религиозные евреи. И меня особенно потрясла молодежь и ее преданность своему государству. Я приехал из страны, в то время расколотой и деморализованной, а здесь я обнаружил, что мои израильские ровесники не стесняются гордиться своей страной, стремятся служить в армии и зачастую намерены идти добровольцами в элитные спецвойска. Они чувствовали личную причастность к делу построения еврейского государства через 1900 лет после того, как римляне уничтожили последний опыт еврейской государственности на этой земле.

Несомненно, формирование нации является бесконечно сложным процессом. В случае с Израилем этот процесс начался на фоне напряженных отношений с арабским населением, которое также претендовало на эту землю и, к сожалению, отвергло предложение ООН разделить ее на арабское и еврейское государства; на фоне попыток арабского мира изолировать, деморализовать и, в конце концов, уничтожить еврейское государство; на фоне двукратного увеличения населения Израиля всего за первые три года существования этой страны, что создало невообразимое напряжение в отношении жестко ограниченных ресурсов страны; на фоне вынужденных ассигнований значительной части ограниченного национального бюджета на оборону; и на фоне огромных усилий по формирова¬нию национального самосознания и нахождению социального консенсуса среди населения, как нельзя более разнородного в географическом, лингвистическом, социальном и культурном плане.

Более того, не стоит недооценивать коварную проблему потенциального конфликта между хаосом реалий государства и идеалами и верой народа. Одно дело, когда народ живет своей религиозной жизнью, будучи меньшинством, но совсем иное, когда он в качестве большинства осуществляет государственный суверенитет, оставаясь при этом верным этическим нормам. В этом случае неизбежен конфликт между духовным или нравственным самоопределением народа и насущными нуждами государственного управления, между нашими высочайшими представлениями о человеческой природе и реальными людьми на ответственных должностях, осуществляющими властные функции и отыскивающими баланс между множеством конфликтующих интересов.

Так что же, поднимать ли нам планку на такую высоту, которая практически лишит Израиль, вынужденный функционировать в зачастую жестком, нравственно неоднозначном мире международных отношений и политики как маленькое, угрожаемое государство, всякого шанса на успех?

С другой стороны, равно неприемлемым является и мнение, что Израиль когда-нибудь станет в этическом отношении неотличимым от любой другой страны мира, рефлексивно старающейся при объяснении своих действий укрыться за удобным оправданием «реальной политики».

Израильтяне, имея за душой всего пятьдесят шесть лет государственности, относятся к молодым государственникам. Подумайте о тех обескураживающих политических, социальных и экономических проблемах, с которыми столкнулись – при всех своих успехах – Соединенные Штаты на пятьдесят шестом или даже на 156-ом году независимости; или, аналогично, об их сегодняшних проблемах, в том числе устойчивом социальном неравенстве. Не надо к тому же забывать, что Соединенные Штаты, в отличие от Израиля, – это огромная страна с богатыми природными ресурсами, океанами, омывающими ее с двух с половиной сторон, мягким соседом на севере и слабым соседом на юге.

Как и любое энергичное демократическое государство, Америка продолжает развиваться. То же справедливо и для Израиля.

Но, конечно, моя любовь к Израилю не слепа. Я вижу его недостатки, в том числе, на мой взгляд, чрезмерное и нечестивое вмешательство религии в политику, маргинализацию неортодоксальных иудейских религиозных течений, опасность, исходящую от политических и религиозных фанатиков, и незавершенную в силу своей невероятной трудности задачу по интеграции израильских арабов в общество.

Однако эти проблемы не могут омрачить потрясающие достижения Израиля, осуществленные, как я уже сказал, в труднейших условиях.

Всего за пятьдесят шесть лет Израиль построил бурно развивающуюся демократию, уникальную для этого региона, включая полномочия Верховного Суда отменять, если он посчитает нужным, решения премьер-министра или военного руководства; смелый парламент, в котором представлены всевозможные точки зрения по всему политическому спектру, крепкое гражданское общество и решительную прессу.

Он построил экономику, в которой ВНП на душу населения превышает суммарный показатель четырех его соседей: Египта, Иордании, Ливана и Сирии.

Он построил университеты и исследовательские центры, которые уже внесли немалый и разнообразный вклад в развитие науки и расширение пределов знания в мировом масштабе. Только в этом году два израильских ученых разделили Нобелевскую премию по химии.

Он создал одну из самых сильных армий в мире – надо добавить, всегда находящуюся под гражданским контролем, – для обеспечения своего выживания среди драчливых соседей. Он показал миру, как может крохотное государство, не превышающее по размеру штат Нью-Джерси или Уэльс, только благодаря своему гению, воле, мужеству и преданности защитить себя в борьбе с теми, кто пытается уничтожить его с помощью регулярных армий или армии террористов-смертников. И все это – стремясь строго придерживаться кодекса военных действий, у которого в демократическом мире мало (а в остальном мире – и тем менее) конкурентов, перед лицом врага, готового посылать детей на передовую и искать укрытия в мечетях, школах и больницах.

Он достиг такого качества жизни, что его медицина считается одной из лучших в мире, а продолжительность жизни – одной из самых высоких.

Его достижения в культуре таковы, что израильские музыканты, писатели и художники известны далеко за пределами страны. При этом был любовно взят древний язык – иврит, язык пророков, – и обновлен с включением в него словаря современного мира.

Он создал атмосферу уважения к другим религиям, таким, как Бахай, христианство и ислам, и к их храмам и местам богослужения. Может ли какое-либо другое государство в регионе этим похвастаться?

Его достижения в сельском хозяйстве могут научить развивающиеся страны превращать безводную почву в поля, полные фруктов, овощей, хлопка и цветов.

Оторвитесь на минутку от причудливых поворотов ежедневной лавины информации, поступающей с Ближнего Востока, и подумайте о том, что там произошло за последние пятьдесят шесть лет. Взгляните на долгие годы, что отделяют тьму Холокоста от Израиля сегодня. Поразитесь чуду возвращения почти истребленного народа на свою крошечную полоску земли – земли наших предков, земли Сиона и Иерусалима – и успешного построения на этом древнем основании современного энергичного государства, вопреки всем препятствиям.

В конечном счете, история Израиля – это чудесное осуществление 3500-летней связи земли, веры, языка, народа и видения. Это беспрецедентная история упорства и решимости, мужества и обновления. И она символизирует собой триумф вечной стойкой надежды над искушением отчаяния.