На самом деле это была моя вторая книга, написанная специально для советских евреев на русском и английском языках. Понимая, что у беженцев было мало информации о США (или вообще никакой) – и одновременно тонны дезинформации – сначала (при поддержке ХИАСа) я написал вводный том об Америке «Встреча с новой культурой». К его чести, ХИАС взял на себя все расходы по публикации и распространению моей второй книги под названием «Еврейский мир» среди всех евреев, проходящих через его службы. И сегодня евреи, прибывающие в США из теперь уже бывшего Советского Союза, получают обе книги, с тех пор несколько раз переизданные и дополненные.

Я первый готов признать, что кто-нибудь другой мог бы написать книгу о евреях и иудаизме намного более квалифицированно, чем я, однако это не было сделано. Моя книга была написана для советских еврейских беженцев, но два года исследований и работы над ней открыли мне глаза на огромную цивилизацию, наследниками и носителями которой мы, евреи, являемся. Я помню, что чувствовал себя обманутым, даже оскорбленным тем, что в течение первых тридцати лет моей жизни так много информации оставалось для меня неизвестной. Почему евреи, считающиеся одними из самых образованных людей в мире, зачастую столь невежественны в том, что касается богатств собственной истории? Что именно в нас и нашей психологии может объяснить этот противоречивый феномен? Можно понять причину неосведомленности о своей культуре советских евреев: доступ к ней для них был насильно закрыт. Но что можно сказать о евреях, живущих на Западе и имеющих все возможности пользоваться источниками информации?

В общем, годы, проведенные в Риме и Вене, были успешными и счастливыми. Я занимался чем-то настоящим, имеющим реальное значение для жизней братьев-евреев, отчаянно нуждающихся в помощи, – трудно представить себе большее счастье. И я понимал, что участвую в написании необыкновенной страницы истории этого века. Я нашел для себя профессиональную нишу. Вместо того, чтобы просто воображать, что я мог бы сделать, если бы жил во время Холокоста – бороться, спасать, саботировать – у меня был шанс здесь, на моем месте, сделать что-нибудь для нуждающихся евреев. Это был настоящий вызов, брошенный моему поколению, жившему после Холокоста: заметим ли мы его и сможем ли справиться с ним? Это была возможность сказать: да, мы, евреи, кое-что извлекли из уроков Холокоста, хотя это было и болезненно, – мы поняли настоятельную необходимость помогать друг другу, создавать дееспособные организации и раз и навсегда избавиться от вечного страха спровоцировать антисемитизм своим полноценным участием в общественной жизни.

И я был также поражен тем, что даже через тридцать с небольшим лет после окончания войны евреи в Европе снова живут в атмосфере настоящей опасности. Инспирируемый палестинцами терроризм вынудил правительства европейских стран принять чрезвычайные меры к тому, чтобы обезопасить возможные еврейские мишени, в том числе синагоги, дневные школы и такие видные организации, как ХИАС и Джойнт. Американцам трудно понять атмосферу, сложившуюся в Европе в то время, но опасность была вполне реальной.

В 1973 году палестинские террористы захватили поезд с советскими беженцами, следующий в Австрию через Чехословакию, – в результате возник международный кризис. В 1976 году в офисы Джойнта в Риме были брошены зажигательные бомбы (всего через несколько минут после того, как я покинул здание); то же самое было сделано и с другими западными и еврейскими объектами. В офис ХИАСа в Вене пришло несколько подозрительных писем. Одно из них оказалось бомбой, обезвреженной после того, как бдительный сотрудник уведомил полицию. Было много потенциально опасных инцидентов, которые не закончились трагически исключительно благодаря бдительности австрийских и итальянских служб безопасности.

Палестинские террористы и их европейские сторонники в таких группах, как итальянские Красные бригады и немецкий Баадер-Майнхоф стремились парализовать европейский еврейский мир, но с треском провалились. Синагоги, дневные школы и еврейские агентства продолжали работать в гораздо более сложных условиях, не сбиваясь с ритма. Решимость тех, кто там трудился, только укрепилась. Я точно знал, что так было и в ХИАСе, и в Джойнте, и в OРТ, и в Еврейском агентстве – организациях, с работой которых я был в то время знаком лучше всего.

Понятно, что шла глобальная борьба, выражавшаяся в многоликой кампании, направленной на изоляцию и делегитимизацию Израиля и на создание новой, «респектабельной» формы антисемитизма – антисионизма. Так как это была, по существу, война против еврейского народа во всемирном масштабе, ответ должен был быть таким же глобальным, и возглавить его следовало Израилю и крупнейшей в мире еврейской общине – американской.

Я планировал посетить Нью-Йорк в январе 1979 года. Однако прямо перед отъездом мы с друзьями решили провести выходные в Зальцбурге. По дороге мы увидели указатель на Маутхаузен, то место, где находился печально известный нацистский концентрационный лагерь. Мы изменили маршрут. Никто из нас никогда не посещал ничего подобного.

Нас сразу поразила невероятная красота пейзажа. Она совершенно сбивала с толку. Как мог весь этот немыслимый ужас происходить в таком великолепии природы? Мы вошли в лагерь и в считанные минуты, углубившись в собственные мысли, начали отдаляться друг от друга. Я оказался в здании и, прежде чем осознал это, был уже в газовой камере, один. Охваченный паникой, бросился к двери, но она была заперта. Я начал дрожать. Снова посмотрел на дверь и обнаружил, что она была все время открыта, – это мое воображение сыграло со мной злую шутку. Я выбежал из газовой камеры и очутился перед крематорием. Я продолжал бежать, дрожа и рыдая, пока не наткнулся на своих друзей. Они еще не видели газовой камеры и крематория, но я настоял, чтобы мы ушли как можно скорее.

Позже я думал об этом посещении так: если у меня когда-либо и была тень сомнения в моем решении продолжать работу в еврейской общине, этот травмирующий визит в Маутхаузен окончательно решил мою судьбу. Я знал, что должен сделать все возможное, чтобы защитить и сохранить память о шести миллионах, не допустить, чтобы подобное когда-либо повторилось, с евреями или другими народами.

В 1979 году я начал работать в Американском еврейском комитете, который часто называют «Гарвардским университетом» среди еврейских организаций. Чем дольше я имел дело с Американским еврейским комитетом, тем больше восхищался им, даже благоговел перед ним. Конечно, я не вполне объективен в своей оценке, но это действительно необыкновенная организация, соединившая в себе лучшие американские идеалы и еврейские ценности и последовательно и успешно отстаивающая благосостояние и безопасность евреев, а также развитие демократических институтов, защиту прав человека и укрепление взаимопонимания между людьми. Это фундаментальное понимание сложной связи между положением евреев и положением людей вообще лежит в основе духовной жизни АЕК, та же идея является главной и для меня.

Принимая решение работать с Американским еврейским комитетом, я был полностью осведомлен о его глубокой вовлеченности в дела русских и советских евреев. Целью этой организации, основанной в 1906 году, была мобилизация американской и международной поддержки русских евреев, подвергавшихся постоянным погромам. Одной из ее первых акций было принятие 27 января 1907 года резолюции, текст которой ненамного отличался от резолюций, принятых в 1960-е, 1970-е и 1980-е годы:

«Для предотвращения зверских убийств евреев в России нет более эффективного средства, чем просвещение народов западного мира в отношении реального положения дел в России, которое до сего времени систематически скрывалось или искажалось правительством России; именно поэтому должна быть создана пресс-служба, собирающая и распространяющая достоверную информацию о происходящем в этой стране».

В том же году Американский еврейский комитет предпринял свой первый политический шаг в Вашингтоне. В нарушение положений договора 1832 года между Россией и Соединенными Штатами чиновники русского консульства регулярно отказывали американским евреям во въездных визах. Еще более ухудшая сложившуюся ситуацию, Государственный департамент США, казалось, ничего не имел против этой дискриминационной политики.

Оскорбленный как русской позицией, так и американским молчаливым согласием, Американский еврейский комитет в сотрудничестве с некоторыми лидерами в Конгрессе и перед лицом оппозиции Белого дома и Госдепартамента начал борьбу за отмену российско-американского договора. Эта борьба длилась пять лет и закончилась победой.

Это создало прецедент, связавший вопрос о соблюдении прав человека с американской дипломатией, чему нам вновь пришлось быть свидетелями в середине 1970 годов, когда снова, невзирая на возражения Белого дома и Государственного департамента, Конгресс Соединенных Штатов принял поправку Джексона-Вэника, увязывающую американскую торговлю с либерализацией эмиграционной политики в коммунистических странах. Главной целью закона было убедить Кремль разрешить советским евреям эмигрировать.

< Previous |  Next >